fbpx
Сегодня
Спецпроект 14:35 01 Июн 2022

"Не пытайтесь создать ребенку иллюзию, что ничего не происходит": Елена Розвадовская о помощи детям во время войны

В полномасштабной войне россии против Украины уже пострадало более 600 детей. Это только погибшие и раненые дети. Еще больше детей получили психологические травмы, осиротели, были вынуждены покинуть свои дома. Мы спросили у главы БФ “Голоса детей”, какие военные преступления совершаются против детей и как их правильно фиксировать, чтобы впоследствии привлечь виновных к ответственности

English version here

Более трех месяцев идет полномасштабное вторжение россии в Украину и еще восемь лет — война на Донбассе. За это время миллионы детей пострадали от рук российских оккупантов. Сегодня украинские дети вздрагивают от взрывов и выстрелов, просыпаются под пронзительные звуки сирен и засыпают в подвалах. Детские садики, роддомы, школы, убежища, где ищут приют семьи, — превращаются в мишени. По состоянию на сегодня, по данным Офиса генпрокурорки, с начала полномасштабного вторжения погибли по меньшей мере 243 ребенка, пострадало еще 427.

голос дітей

российские войска нарушают ряд базовых прав ребенка, определенных в Конвенции ООН. В перечне базовых прав есть отдельная статья 38 о том, что ребенок имеет право на защиту во время военных конфликтов. Но, к сожалению, во время российского вторжения дети остаются особо уязвимой категорией населения. Благотворительная организация "Голоса детей" с начала полномасштабной войны создает ежемесячные отчеты с зафиксированными преступлениями против украинских детей и детальным разбором нарушенных статей тех или иных документов.

Основными нарушениями, которые фиксируют волонтеры, являются:

  • вербовка и использование детей;
  • убийства и увечья детей;
  • изнасилование и другие формы сексуального насилия против детей;
  • нападения на школы, больницы и гражданскую инфраструктуру;
  • похищение детей;
  • отказ в доступе гуманитарной помощи.

По словам волонтеров, на сегодня можно говорить о совершении российскими военными всех этих преступлений против украинских детей.

голос дітей

Соучредительница и глава правления фонда "Голоса детей" Елена Розвадовская

Фонд "Голоса детей" помогает детям, пострадавшим от войны, начиная с 2015 года. Волонтеры и благотворители оказывают психологическую и психосоциальную поддержку. Это помогает малышам переживать последствия вооруженного конфликта. Сегодня, во время полномасштабного вторжения россии в Украину, команда в режиме нон-стоп занимается помощью пострадавшим детям и семьям со всей страны, в частности, оказывает срочную психологическую помощь и помощь в процессе эвакуации.

Как помочь ребенку пережить последствия войны — в интервью с соучредительницей и главой правления фонда "Голоса детей" Еленой Розвадовской.

Как изменилась работа БФ "Голоса детей" с начала полномасштабного вторжения россии в Украину?

В первую очередь, работа изменилась в масштабах. Работая с детьми войны в пределах Донецкой и Луганской областей, можно было отъехать на условных 50 км и дети будут в безопасности, сейчас найти в Украине на 100% безопасное место стало практически невозможно. В тысячи раз больше масштабы разрушений и эвакуаций, а это влияет на все. Следует срочно искать максимально возможное количество людей, волонтеров, локаций. Это смена всего. Программы, разработанные в январе, на этот год оказались неактуальными, хотя все они касались детей войны.

Мы начали работать на западе Украины, до этого мы работали только на востоке. Работа на востоке была сужена до эвакуации и развоза продуктов и гуманитарной помощи. Работа на западе — это первая психологическая помощь в шелтерах и местах компактного проживания семей с детьми и помощь в обустройстве этих людей. То есть если мы до этого никогда не закупали матрасы, то теперь это стало актуальным. Ввели программу индивидуальной поддержки. Мы можем определенному количеству семей, которые сопровождаем еще с востока, купить дома и помочь их обустроить.

голос дітей

Вы упомянули, что работаете с пострадавшими от войны детьми с 2015 года. Отличаются ли военные преступления тогда и сейчас?

Мы работали по-разному. Мы и как журналисты писали о нарушении прав ребенка, и как документалисты снимали ролики и видеосюжеты, и сотрудничали с правозащитными организациями, чтобы помочь собрать информацию. В 2014-м мы тоже наблюдали и похищение сирот, и детей из семей, и когда незаконные вооруженные формирования так называемых "л/днр" препятствовали эвакуации населения, блокировали информацию, отключали все каналы, которые могли бы сообщить человеку о возможности уехать, и использовали детей для пропаганды. Все это мы также видим сейчас, только в гораздо более широких масштабах, и эти масштабы уже не просто военные преступления, это геноцид. В частности, Буча, Ирпень и другие находившиеся в оккупации города. 

Кроме того, есть города и села, которые до сих пор остаются в оккупации. Что там происходит, наверняка неизвестно, но что мы слышим от своих знакомых, уезжающих оттуда — абсолютный страх, похищение, пытки местных, изоляция от всего, что происходит на мирной территории. Например, люди из Мариуполя, с которыми мы общались, не понимали, выезжать ли им, и случайно дозвонились до нас, думали, что по всей Украине война, что Киев уже давно уничтожен и лучше сидеть на месте в Мариуполе. Конечно, человек, изолированный от всего, имея только один канал информации, может поверить во все.

Как правильно фиксировать военные преступления против детей?

Если люди сейчас находятся на оккупированной территории, им, прежде всего, нужно думать о собственной безопасности, не думать о героических подвигах, которые могут закончиться плачевно. На человека, находящегося в оккупации, нельзя надеяться, что он станет источником для передачи информации. Ведь передача какой-либо информации может стоить жизни.

  • Человек, пострадавший от преступления, может о нем свидетельствовать, когда для него будет безопасно об этом говорить.
  • Что делают правозащитные организации — в первую очередь собирают информацию из доступных источников. К примеру, на школу сбросили бомбу. Информация обнародована, фиксируется, когда это произошло, собираются фото с места (если таковые есть), записываются интервью людей, которые в результате этого лечатся, имеют травмы.
  • Или, например, у людей есть опыт, когда во время эвакуации расстреляли их авто. Это не единичные случаи, эти люди сейчас разбросаны по всей Украине и являются носителями этой информации, они о ней заявляют, и мы можем их интервьюировать.

Из всей собранной из открытых и личных источников информации мы формируем ежемесячные отчеты. Опубликовали уже три таких в открытом доступе. Очевидно, мы делимся этой информацией со всеми. Так же и другие правозащитные организации делятся ей. Например, существует инициатива "5 утра", они также эту информацию собирают. Поиск этих данных — это мониторинг соцсетей, сайтов. Для того чтобы определенное военное преступление стало предметом рассмотрения Гаагского суда, все это должно пройти через наши государственные органы. Условно женщина, которая стала жертвой изнасилования в Ирпене, должна согласиться, чтобы свидетельствовать, это должна быть ее воля. Ведь чтобы военное преступление могло стать предметом рассмотрения трибунала, нужно пройти определенную процедуру, это интервью должно быть зафиксировано соответствующим образом. Этим занимается Генпрокуратура.

"Любое нарушение права на жизнь, образование, здоровье, психологическое благополучие — преступление. Первое право, которое нарушается во время войны — право на жизнь"

голос дітей

Какие преступления совершают российские оккупационные войска против украинских детей?

— Любое нарушение права на жизнь, образование, здоровье, психологическое благополучие — преступление. Первое право, которое нарушается во время войны — право на жизнь. Также право на здоровье, потому что нет такой психики, которая абсолютно нормально на релакса воспримет боевые действия. Еще — право на то, чтобы быть в своей семье, потому что миллионы детей сейчас, например, разлучены со своими отцами. Конечно, это и право на образование, ведь большинство школ, где идут боевые действия, если не уничтожены физически, то дети точно во время эвакуации не брали с собой свои планшеты/ноутбуки, чтобы продолжать через день, как ни в чем не бывало в центре коллективного проживания, лежа на полу в спортзале, своё онлайн-обучение. Поэтому оборвалось и обучение для миллионов детей. Сейчас, пожалуй, нет семьи в Украине, которая так или иначе не переживала события этой войны. Даже если, например, ребенок живет в своем доме, его папа может быть на войне.

Как ваша организация помогает детям, травмированным войной, пережить это?

Наш фокус — это психологическая помощь и поддержка. Сначала она в основном предоставлялась в центрах коллективного проживания, сейчас мы ее несколько переформатируем. Потому что люди все-таки расходятся по индивидуальным местам жительства. Мы работали там, где поселялись семьи — санатории, школы, детсады. Львов, Черновцы, Ивано-Франковск, Берегово и еще много локаций на Львовщине. Сейчас мы работаем над тем, чтобы создавать свои центры, где работа будет сконцентрирована на том, чтобы позволить детям максимально сбросить стресс и получить ресурс через различные групповые занятия. Там будут работать психологи, их ассистенты, воспитатели, аниматоры. Индивидуальная работа будет направлена ​​на то, чтобы работать с ребенком, который имеет большие признаки травматизации или глубже переживает травму.

Как бы вы посоветовали родителям общаться с ребенком, ставшим свидетелем преступления, чтобы его не ретравматизировать? Например, ребенок выезжал под обстрелами или на его глазах расстреляли людей.

Конечно, все индивидуально. Но дело в том, что и та же мама может быть травмирована и не быть ресурсной для ребенка. Если родители чувствуют, что перестают быть опорой для своих детей, это нормально обращаться за советом к психологам. У нас есть "горячая линия", куда тоже можно обращаться.

Например, у одной мамы подросток страдает от разлуки с любимой девушкой, потому что они разъехались на разные концы страны, у другой — двое детей, которые никак не могут найти общий язык и скучают по папе, потому что в их семье он был тем, кто разрешал конфликты.

Во-первых, нужно понять, что сейчас помощь и поддержка специалистов может быть важной.

Во-вторых, не пытаться ребенку создать иллюзию того, что ничего не происходит и что о плохом лучше не говорить, не вспоминать и не думать о пережитом. Иногда, чтобы отпустить какие-либо травматические события, их лучше обсудить. Не стоит создавать для ребенка параллельный мир, в котором он якобы может быстро забыть то, что пережил.

В-третьих, важно быть внимательными и честными. Если ребенок 12+ лет, не надо стесняться сказать, что стараются все, но вам тоже тяжело и вы иногда плачете, но главное, что вы вместе и будете стараться найти возможность это время пережить. Стараться давать детям, в зависимости от возраста, максимально откровенные ответы. Если же за ребенком наблюдаются изменения в поведении или другие настораживающие вещи, то не надо думать, что это пройдет, а поискать поддержки у психолога или другого соответствующего специалиста. Потому что нет такой психики, не пострадавшей от войны, это травмирующее событие для кого угодно. Но это не значит, что это на всю жизнь. Это то, что можно проработать.

голос дітей

Как вы думаете, как можно минимизировать этот травматический опыт ребенка?

Большинство людей способны пережить травмирующие события даже без поддержки специалистов. Организм имеет много ресурсов, чтобы восстановиться. Поэтому, например, это лето мы стараемся наполнить такими активностями, которые подразумевали для детей новые эмоции и ощущения: арттерапевтические занятия, походы, организованный досуг. Не только для переселенцев, но и для всех детей в Украине. И если такая система будет и на уровне государства введена, чтобы ребенок даже в самой отдаленном селе имел доступ к какому-то минимальному набору активностей, развлечений, интерактивов, получил новый навык, компетенцию, социализировался, почувствовал контакт, то это очень способствует тому, чтобы не ходить к психологу. Очень часто это не требует специальной поддержки, но важно, чтобы была эта включенность ребенка в жизнь.

Если же родители почувствуют проблему — у ребенка ночные кошмары, навязчивые мысли, изменения поведения, агрессия, депрессивные моменты, тогда нужно искать специалиста, которому будете доверять. Тем более что сейчас многие эти услуги предоставляются бесплатно. Важно не впадать в эти две крайности: все пройдет, ничего не надо или — вот вам мой ребенок, сделайте с ним что-нибудь. Ключевой является своевременность, к ребенку нужно присматриваться, чем быстрее, тем лучше.

Одно из направлений вашей работы — экстренная помощь женщинам и детям, беженцам со всей Украины предметами первой необходимости, поселением и переездом. Из каких регионов у вас больше всего запросов?

Сейчас это Донетчина, Луганщина, Херсонщина. Если еще в марте было очень много людей из Киева, Житомира, Харькова, то сейчас это вышеназванные регионы. Очень многим уже некуда возвращаться. Поэтому, конечно, в первую очередь эти люди нуждаются в жилье. Думаю, должна быть государственная программа по этому поводу, ни один благотворительный фонд не сможет выделить себе такую ​​задачу и не должен.

Сейчас вы помогаете с жильем женщинам и детям, которые эвакуировались с мест активных боевых действий?

Сейчас в Трускавце мы помогаем одному санаторию, восстанавливающему корпус на 50 койко-мест, ремонтом и обустройством мебелью. Раньше, когда люди селились в шелтеры, то, например, где-то не было бойлера, стиральных машин. То есть, это помощь коллективным формам проживания. С жильем мы помогаем очень ограниченному количеству семей, которых сопровождаем еще с востока, давно их знаем.голос дітей

— В какой помощи, по вашему мнению, сейчас больше нуждаются пострадавшие от войны дети?

У себя в фонде я могу выделить такие категории — те дети, до которых мы можем добраться, для которых мы достижимы, безусловно, в лучшем положении. А те дети, которые сейчас живут в оккупации, или там, где ведутся боевые действия, до которых очень трудно добраться с любой помощью, для меня лично — в самом плохом положении. Дети не могут заявить о своей нужде и никак не могут ее реализовать. Это не о том, что дети, которые уже не там или не были там, менее травмированы, это не о силе травмы, потому что ее невозможно измерить и противопоставить друг другу. По-моему, есть те дети, до которых мы можем добраться и до которы — нет, и им мы не можем никак помочь или предотвратить какие-то события, ситуации. Когда их могут, например, вербовать для сотрудничества с врагом, использовать для пропаганды и т.д.

"В своей громаде можно создавать ту среду, где дети тоже будут чувствовать себя как дома, несмотря на то, что они переселенцы"

голос дітей

Если рядовой человек хочет помочь ребенку, который пострадал во время войны, как можно это сделать?

Сейчас по всем громадам расселено очень много людей и, по крайней мере , в своей громаде можно создавать ту среду, где дети тоже будут чувствовать себя как дома, несмотря на то, что они переселенцы. Легче всего помогать тем, кто к вам ближе, кто наиболее достижим, самый понятный. Можно делиться одеждой, сдавать жилье не за все деньги мира, помогать с транспортом. Самое важное — атмосфера принятия и понимания того, что людей рады видеть. Всем сейчас тяжело, и тем, кто принимает, и убегающим. У всех жизнь изменилась кардинально. Если в классе вашего ребенка есть новоприбывшие эвакуированные дети, то можно банально поинтересоваться, как они, пригласить к себе. Война — это настолько крупная катастрофа, что часто кажется, что, имея миллион, можно реально что-то изменить. На самом деле нет. Чаще всего меняет не сам факт денег, а само желание и действие. Прямое, простое, понятное действие. Сейчас речь идет о воспитании в себе толерантности, уважения, терпимости. На плечи громад, принимающих людей, ложится очень тяжелая ноша, нужно проявлять понимание.

С другой стороны, у этих людей близкие могут воевать в рядах ВСУ и у этих принимающих семей тоже может быть трагедия, когда линия фронта не доходила до дома, но война забрала мужа или отца. На всех людей сейчас положены тяжелые испытания, поэтому следует подходить к этому с тем, что все мы люди и никто не спасет нас, кроме нас самих. И с этой позиции стараться помочь. Не с позиции обвинения или "я хороший, а ты нуждающийся, смотри, какое я благо тебе несу", а с банального понимания, что мы также не знаем, что с нами может быть завтра. Возможно, сегодня мы те, кто оказывает помощь, а завтра мы будем нуждаться в ней. Как ты действуешь сегодня, так тебе вернется завтра.

За ваше время работы с детьми, пережившими войну, какие истории больше всего запомнились?

Историй мужества, несокрушимости, побед детей много. У нас есть один подопечный мальчик, который находится в оккупированном городе и хочет вырваться, но его родители никак на это не соглашаются и он полностью от них зависит. Такие истории у нас часто бывали, когда дети были готовы уезжать, потому что им не нравится жить там, где ведутся боевые действия, где непонятно, где невозможно играть, но родители в силу разных причин не уезжали. Эти истории наиболее болезненны, потому что очень трудно что-то посоветовать ребенку в такой безвыходной ситуации.

Запоминаются семьи, которые, несмотря на потерю всего что имели, чуть ли не со второго дня после переселения ищут работу и обживаются. Как дети переживают войну, мы видим и в рисунках. Самые популярные цвета сейчас — синий и желтый. Они все, не сговариваясь, рисуют что-то патриотическое. Дети тоже хотят, чтобы мы победили, чтобы война закончилась, чтобы все они вернулись домой, встретиться с папой.

голос дітей 

О чем не стоит расспрашивать ребенка, пережившего ужасы войны, чтобы его не травмировать?

Точно нельзя расспрашивать все в деталях ради собственного интереса, ради того, чтобы получить какой-то кайф, вроде "мне ребенок сейчас такоеее рассказал…".

  • Точно не надо лезть и разжевывать подробности, которые ты спрашиваешь из любопытства, чтобы в очередной раз "ахнуть", какие россияне плохие. Просто надо подумать о том, что этот рассказ ребенку, который это пережил, не нужен, он никак не изменяет его состояние. Ребенка не нужно выводить на подробные рассказы, объяснения и возвращения его в период травмы и переживания.
  • Если ребенок хочет поплакать и пострадать, то не запрещать ему этого. Условно, если мальчику 7 лет и он плачет, то не надо ему говорить: "Да что ты плачешь, ты солдат! Ты что, не мужчина?!". Это точно запретные фразы. Даже если мужчина в 37 лет захочет поплакать, это тоже нормально. Надо как-то наше ментальное сознание расширять до рамок того, что плакать — это нормально, и страдать — это тоже нормально, если ты потерял дом, например.
  • Наконец-то мы пришли к пониманию того, что фейерверки очень похожи на звуки обстрелов и, я надеюсь, их еще очень долго не будет в нашей стране. Еще в этом Новом году я была на площади, и они все равно гремели, несмотря на то, что две области уже 8 лет в состоянии войны. То есть нельзя делать какие-то вещи, которые напоминали бы что-то, что будет создавать напряжение для ребенка.
  • Не забирать ребенка от мамы, если он хочет с ней поиграть. У нас даже в лагерях дети могут приходить с родителями, потому что не нужно ребенка забирать у мамы, если мама для него сейчас — это опора и стабильность.
  • Думайте о конфиденциальности и защите ребенка. Например, вам может очень сильно захотеться запостить фото ребенка из Волновахи у себя в Фейсбуке, но прежде надо подумать, остались ли у него там родственники, может ли это нанести им вред. И не навредит ли ребенку рассказ о нем, условно говоря, если у него папа в ВСУ, а он из Волновахи. Ибо в результате родственники этого ребенка могут пострадать, потому что будет известно, что в их семье кто-то служит в ВСУ.

Скольким детям вам удалось помочь за время войны?

Есть много разных форм помощи, я даже не знаю, каким образом эту статистику измерять. Это сотни закупленных матрасов и продуктовой помощи, средств гигиены, доставленных в шелтеры, где проживало более ста детей с мамами. Это тысячи людей, так или иначе воспользовавшихся помощью.

Если говорить о психологической поддержке, то это точно около 1000 детей, прошедших через групповые или индивидуальные занятия в разных локациях.

Если говорить об эвакуации, то мы заправляли автомобили, которые ее совершали, и в один день это могло быть и 50 женщин с детьми, а в другой — 150, то есть в общей сложности сотни людей. Относительно индивидуальной финансовой помощи это около 100 семей.

Также у нас есть программа поддержки детей с ДЦП на курсах реабилитации, в которой уже более 50 семей.

На "горячую линию" за психологической помощью уже обратилось более 100 человек.

Как вы помогаете детям с инвалидностью во время войны?

Многие дети с инвалидностью нуждаются в регулярности получения определенных услуг. Очевидно, что семьи, которые планировали в феврале или марте получить реабилитацию за государственные средства, ее просто не получили, потому что вынуждены были покидать дома, или куда-то уезжать, или остались в оккупации, или эта программа от государства не работала. А реабилитацию, например, ребенку, который учится ходить, проводить нужно. Поэтому совсем не запланировано мы еще и оплачивали реабилитацию для детей с инвалидностью, потому что это семьи, которым некуда возвращаться, или которые точно потеряли возможность оформить необходимые меры по месту жительства и не имеют возможности оплатить реабилитацию самостоятельно. Поэтому у нас есть такая программа реабилитации в одной из клиник во Львовской области, а есть наши арттерапевты, которые целенаправленно занимаются с детьми арттерапевтическими упражнениями.

Как в будущем планируете расширять поле помощи детям, пострадавшим в результате войны россии против Украины?

Мы точно будем расширять наши программы психологической помощи, социальной реабилитации через различные программы (групповые и индивидуальные), через открывающиеся центры, через мобильные бригады, которые будем запускать там, где нет возможности развертывать локальные пункты. Также будем усиливать "горячую линию" большим количеством экспертов. Через психоэдукацию родителей, чтобы они могли быть лучше для своего ребенка в ситуации стресса, через психоэдукацию школьных психологов, учителей. Нашей стратегической целью является создание центра реабилитации с фокусом на травмы войны для детей, тяжело переживающих травматические события, имеющих ПТСР.

1
3648

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

Добавить комментарий

Такой e-mail уже зарегистрирован. Воспользуйтесь формой входа или введите другой.

Вы ввели некорректные логин или пароль

Извините, для комментирования необходимо войти.

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: