fbpx
Сегодня 28/05/2020 00:45
22:01 11 Дек 2018

Новые города: какие они?

О времени и пространстве. Феноменологическая зарисовка

Когда-то, начиная серию "Записки городской мечтательницы", я написала, что закон диалектики о взаимном переходе говорит о имманентном шансе вещей меняться в их количественно-качественных параметрах. Завершая год заметок о городе, моя неудержимая размышлительность о переходах свернула меня снова к мыслям о мудром движении к Вечности, которым я завершила свое тогдашнее размышление.

Были времена с верой о том, что время и пространство вписаны в Вечное. Теперь же абсолютность перекочевала к ландшафтам… Некогда доступное наблюдению попало в жернова (кибер)виртуальных матриц, утратило уверенную телесность и играется множественными гранями репрезентаций. Ну вот в таком мире я узрела нынешнее. Если проще, — то город во множестве его творцов (собственно, горожан) прекратил "мыслить" вечностью и "беспокоится" конъюнктурными делами и трендовыми ценностями, негде подсмотренными, понравившимися и ну-ка с завидностью воплощаемыми корявыми взрывами активностей. И все это приправлено эклектичной активностью с благой миссией беречь прошлое… что отчасти выглядит хуже, нежели копирование перформансов Дюшана.

Не страшно, что Гений города эпохально меняет оптику, потому что это его привычная практика в текучести времени. После каждого очередного его явления, — мир города меняется и никогда не становится таким, что был прежде. Прошлое наследуется, но будущее уже не становится более тем, чем было нынешнее. Каждый новый город – это складчатые инверсии хронотопов (приоритетности времени над пространством) и топохронов (доминант топоса над хроносом) в кругах их обращения фрактальными траекториями. А вот нынешняя вечность ландшафтировалась и стала непредсказуемой. Это интересно наблюдать.

Почему ландшафты? А потому, что когда мы мыслим нечто как ландшафт, мы оперируем сплошью и своим положением в ней. Мы видим пространство и наблюдаем время в их глобализованной физике и семантике. И все во множественности, потому что ландшафты неоднородны по своей сути и меж собой. Ландшафт не вечен, он фрактально изменчивый. И вот копируя, при этом еще и прислуживая глобалистской логике, мы творим артефактические ландшафты искусственных повторяемых воспроизведений. Но теперь это не использование пришедшего Гения, способного украсить собой чуждую ему местность. Того Гения, который в роли Чужого способен видеть сквозь иную оптику, но в совокупности со своим профессионализмом, привносить дополнительную стоимость и ценность. Фактически прошли времена, когда приглашенные мастера своего дела умело и чувственно вписывались в тело приглашающей стороны. Сегодня есть такие случаи, но их перекричали "защитники топохронов" (например, история со строением "Театра на Подоле" в Киеве). И тут только время расставит места по местам.

Новые города – это пространства совмещенностей, где уничтожено единую доминанту. Это не плохо и не хорошо. Конечно диалектика, сокрытая в инверсии – постоянных переходах. Текучая реальность сегодня, — указал Бауман, и мне это понравилось. Когда кому-то кажется, что город какой-то не такой, то каждый активный стремится высказать свое критическое мнение (о, божество социальных сетей и публичных коммуникационных площадок) или просто берет и начинает исправлять его под собственное мерило красоты, успеха, удобства и будущего. Другие, пассивные, тоже "не сидят, сложив мозги-руки-ноги", — поза их сидения подвижна, ведь сидячий молчаливый протест тоже действенный метод влияния на реальность.

Вот так: для одних – время, для других – пространство. Прежде всего.

Хронотопические ландшафты (где время в приоритете) неоднородны спешащими против нежащихся в замедленности, размеренности и спокойствии. Скорость и неспешность – две ипостаси хронотопа. Активные бурные пиковые энергии мерцают призывами к переменам, трансформациям, изменениям, гремят претенциозностью к исконному; иногда абсурдно требуя ускоренного сохранения времени; вытесняя на обочину вечное, которое обязано быть в пыли времени, ибо именно такой представляется память: припудренной (иль нет, благородно опыленной) гармоничной сущностью. Тогда как пассивные, утешенные энергии движений меняют пространство не спеша, глубоко, укоренённо, ценя и смакуя время. Это я о деятельности горожан, оперирующих прежде всего временем, говорящих о Модерне, Постмодерне, Классике, "Временах и Народах", о сезонах, о новом и старом, о прошлом и будущем в настоящем. В их риторике преобладает время, а пространство второстепенно.

И действительно, как тут не говорить о времени, ведь Время в городах прекрасно. Оно стучит, мигает, звучит, шепчет, бьет, иронизирует. Чтобы ощутить время города, достаточно закрыть глаза, но чтобы увидеть время города нужно не просто оглянуться вокруг, но присмотреться к поверхностям или всмотреться в глубины. И открывается хронотоп в образах, позах и движениях людей, в режимах и маршрутах перемещений, в опозданиях и замкнутостях, в открытых и приглашающих пространствах, в давних деревьях, сухой траве или молодой листве,  в благородном или уничиженном старении строений и парканов, на досках объявлений и памятниках, в звуках и шумах… И в Тишине.

Время – это возможность невероятно продуктивной Тишины, а пространство – это множественность потенциалов Пустоты. Быть в Пространстве Тишины настоящее наслаждение, если научиться это делать: улавливать Тишину и Пустоту. Ухвативший Тишину времени способен … остановиться. А это невероятно ценный навык любителей Времени.

А вот пространство города ощутимо, чувственно, прикосновенно: его замечают, им руководствуются. Оно влияет и диктует настроение. Пространство локально, хотя и способно представляться безграничным. Пространство видимо в размерах улиц и проспектов, в танце архитектурных ансамблей и нотах мест памяти, оно может давить, а может игриво или интригуя открывать мириады проходов и переходов.

Топохронные локальности (где пространство прежде всего) бурчат масштабами, дизайном, оформленностью. Диктат формы кричит лозунгами прагматичности, канонами эстетики и спорит о вкусах. Цвет, линия, перспектива, размер, фактура надеются на мудрость телесности, но иногда зазря. Городской дискурс приобретает эклектичность визуализаций, ландшафтирует сознание. Горожане, для которых пространство имеет первичное значение, "говорят" языком тела: идти, ехать, передвигаться, переходить, подниматься/опускаться, везти, нести, стоять.

Выходит так, что хронотопические горожане беспокоятся о времени города, выстраивают собственные траектории текуче и гибко, наслаждаясь подвижностью, тогда как топохронические горожане ожидают уверенности места, стремясь видеть пространство комфорта, чтобы усесться в нем… и лишь потом вспомнить о времени. А хронотопы тем временем дважды их обходят, иногда не замечая, иногда спотыкаясь о них, иногда наблюдая как пассажиры, смотрящие в окно скоростного поезда. Топохроны вырисовывают маршруты, лелеют локальности и мечтают о глобальностях. Хронотопы успевают пробежаться глобальными межвременными путепроводами, смакуя глокальными изюминками.

Топохрон — плоскийОн устремлен и умеет творить сети. Горизонтальная философия топохрона обращена к справедливому городу, прописывает каноны права на город, ищет равенства и гарантированного будущего.  Хронотоп — влажен.  Вертикальные скачки хронотопа приучают к игре, к перераспределению, конкурентности и внимательному наблюдению за собой и миром.

Топохрон склонен к стабильности, хронотоп – к стойкости. И только устойчивость и свобода единит их горизонты устремлений.

Локусы города, попадая в туманности топохрона, стремятся строить Храм, а обволакиваясь хронотопом, начинают мыслить о Вечности. Только об Иной Вечности, не той, что была когда-то. Вечность теперь имеет новые "хлопоты" – она должна отрефлексировать себя в топохроне (кибер)виртуальных Ландшафтов (руководимых воображаемостей) и хронотопе Временностей (недлительных местностей). Город, как руководящий образ сознания, проходит ныне очередной эпохальный период привыкания горожан к новопоставшему Гению города.

Новые города предстают в обновленной диалектике хроноса и топоса (времени и пространства) – клубневидной и складчатой физике и чувствительности, которые не столь поддерживают друг дружку, но являются идеологиями противостояния в модели инверсии – перманентных переходов одновременного размещения. Новые горожане как новогодние гофрированные игрушки: уместны во времени и месте, но которые, так или иначе, находятся в виртуальном (воображаемом) и киберизированной (управляемой) символичной среде (Рождественско-новогодней, например) событийности.

567

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

Добавить комментарий

Такой e-mail уже зарегистрирован. Воспользуйтесь формой входа или введите другой.

Вы ввели некорректные логин или пароль

Sorry that something went wrong, repeat again!
Загрузить еще
Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: